О ТВОРЧЕСТВЕ

 

 

Эвристика — наука о творчестве. Тривиальная истина: процесс открытия подразделяется на четыре этапа: подготовка, вызревание, озарение, завершение. Первый и четвертый этапы — работа сознания, второй и третий — плоды бессознательного. Ж. Адамар: «Бессознательное решает не только задачу создания различных идей, но и существенную и деликатную задачу выбора сочетаний, удовлетворяющих нашему чувству красоты и, следовательно, имеющих шансы быть полезными».

Процесс открытия, состоящий из четырех этапов, занимает определенное время, и существует необходимость в существенном сокращении этого времени, и эта необходимость со временем будет расти. Как сократить время процесса открытия? Разберем отдельные этапы.

Начнем с третьего — озарения. Этот этап можно исключить из рассмотрения, так как время этого этапа практически равно нулю. Озарение — это пик творчества, это миг, это блеск молнии, возможно, здесь и не участвует бессознательное, а, как считали древние, здесь происходит соединение с Богом. Человек, испытавший это состояние, состояние озарения, чувствует, что он мгновеннно как бы получает то, что ему открылось.

Остаются три этапа: подготовка, вызревание и завершение.

В Соборе (РВС), этом Доме творчества, подготовка и завершение также стремятся к нулю, так как все необходимое для творчества доставляют и получают «родственные души», которые, как уже говорилось, ловят все на лету, поэтому озарения все время увеличиваются в своем числе, в идеале сливаясь в одно сплошное озарение, т.е. соединение с Богом не кратковременное, а постоянное...

 

* * *

 

Экстаз (от греч. ekstasis — быть вне себя) — исступление, восторг; высшая, близкая к умопомешательству степень упоения, при которой появляются слуховые и зрительные галлюцинации. Греч. метафизики верили, что во время экстаза собственно Я человека покидает его тело и в него входят Бог или Муза, которые говорят его устами (см. Энтузиазм). Во время экстаза, по утверждению Плотина, восточных и христ. мистиков (например, Бернара Клервоского), совершается слияние души и Бога, возвышение духа, ведущее к живому познанию Бога (cognito Dei experimentales), а не к туманному чувству единения с мироосновой, о котором говорит пантеистическая мистика. Понятие экстаза (в виде «экстазиса») было вновь подхвачено экзистенциалистской философией и истолковано как «пребывание в ничто», или — вследствие смешения смыслового содержания понятий «экстазис» и «экзистенция» — как «пребывание вовне». (Краткая философская энциклопедия).

Экстаз, творческий экстаз, творческий религиозный экстаз. Что это такое? Архимед, когда выскочил из ванны и бежал по улицам Сиракуз, вопя «эврика! эврика!» («нашел! нашел!»), переживал состояние творческого экстаза. Такое состояние переживал не только Архимед. Многие люди, совершившие открытия, то есть которые «нашли», или, так сказать, люди творческих профессий, знакомы с переживанием творческого экстаза, кто в большей степени, кто в меньшей. Но религиозный творческий экстаз — это нечто совсем другое. Обычный творческий экстаз, как, например, у Архимеда, это только преддверие творческого религиозного экстаза, это только намек на творческий религиозный экстаз. Бердяев, создавая «Смысл творчества», испытывал состояние творческого экстаза, но очень близкое к состоянию творческого религиозного экстаза, и он упоминает о нем. Вот что он пишет по этому поводу: «Пережитое мною откровение творчества, которое есть откровение человека, а не Бога, нашло себе выражение в книге «Смысл творчества. Опыт оправдания человека». Книга эта написана единым, целостным порывом, почти в состоянии экстаза. Книгу эту я считаю не самым совершенным, но самым вдохновенным своим произведением, и в ней впервые нашла себе выражение моя оригинальная философская мысль. В неё вложена моя основная тема, моя первородная интуиция о человеке. И я считаю своей слабостью, что я не исключительно посвятил себя этой теме и периодически отвлекался и другими темами, менее для меня характерными». (Н. Бердяев, «Самопознание»).

 

* * *

 

Одно из направлений философии на вопрос: «Какая цель человеческого существования? В чем состоит задача или загадка человеческой жизни?» — просто отвечает: «Человек существует для того, чтобы существовать, живет для того, чтобы жить. Жить надо естественной жизнью». Живя естественной жизнью, люди получают различные удовольствия, стараются увеличить их число и силу, и никогда ими не насыщаются, потому что природа всех этих удовольствий конечна. Люди становятся зависимы от всех земных удовольствий, они несвободны, подчинены необходимости. Людские удовольствия кратковременны, различной силы, по природе своей они эгоистичны, это удовольствия низшего порядка. Люди знакомы и с удовольствиями более высокого порядка. На вершине удовольствий высшей природы — откровение творчества, творческий экстаз. Для тех, кто испытал это удовольствие, все людские удовольствия уменьшают свою привлекательность и власть над человеком. Человек становится свободнее, постепенно освобождаясь от несвободы, от необходимости, в том числе освобождается от страха смерти. Вот что пишет по этому поводу Н. Бердяев:

«Но перед нами встает вопрос: есть ли другой религиозный путь, иной религиозный опыт, опыт творческого экстаза? Путь аскетики сам по себе не есть путь творческий, и аскетические экстазы святых и мистиков — экстазы возврата к Богу, видения божественного света, а не творчества нового мира, невиданной жизни. Опыт творческого экстаза как религиозного пути не раскрыт еще ни в сознании святоотеческом, ни в сознании старых мистиков. Творческий опыт, творческий экстаз или совсем отрицается религиозным сознанием как «мирское» и страстное, или лишь разрешается и попускается. Религиозное сознание доныне видело в творчестве не «духовное» делание, а «мирское». В лучшем случае религиозное сознание оправдывало творчество. Но само это религиозное оправдание творчества предполагает внеположность творчества религиозному пути. Дерзким и безбожным показался бы самый помысел о том, что творческий опыт не требует религиозного разрешения и оправдания, а сам есть уже опыт религиозный, путь религиозный, равноценный пути аскетическому. Старое религиозное сознание могло лишь поставить вопрос об оправдании творческого опыта. Новое религиозное сознание ставит вопрос о творческом опыте как религиозном, как оправдывающем, а не требующем оправдания. Творческий опыт не есть что-то вторичное и потому требующее оправдания, — творческий опыт есть нечто первичное и потому оправдывающее. Творческий опыт — духовен в религиозном смысле этого слова. Творчество не менее духовно, не менее религиозно, чем аскетика. Такая постановка проблемы творчества могла родиться лишь в нашу мировую эпоху, лишь на мировом перевале к религиозной эпохе творчества. В религиозные эпохи закона и искупления была закрыта религиозная проблема творчества, ставилась и решалась лишь «мирская», культурная проблема творчества. По-разному пытались сочетать аскетический христианский путь с оправданием мирского творчества, т.е. культуры. И во всех этих христианских оправданиях творчества культуры всегда чувствовалась натяжка и эклектический компромисс: проблема творчества никогда еще не ставилась религиозно и не могла ставиться, ибо сама постановка этой проблемы есть уже переход к мировой религиозной эпохе творчества. Творческий экстаз — экстаз религиозный, путь творческого потрясения всего существа человека — путь религиозный. Это новое, небывалое еще религиозное сознание, сознание творческой мировой эпохи». (Н.Бердяев, «Смысл Творчества»).

 

* * *

 

Люди, пережившие состояние творческого религиозного экстаза, начинают понимать друг друга с полуслова.

Творческий экстаз — это обрывок, кусок творческого религиозного экстаза, присущий индивидуальному творчеству. Такое творчество — это последовательное чередование «мук творчества» с творческим экстазом, чередования вдохновения с депрессиями.

В Соборе же царит творческий религиозный экстаз, блаженство, здесь нет чередования, нет депрессии, нет мук творчества, здесь не ловят музу, она присутствует постоянно, здесь не ждут вдохновения — оно пребывает все время.

Энтузиазм (от греч. entusiasmos — наполненность Богом, экстаз) — воодушевление, страстное, восторженное увлечение идеей, идеалом; большой душевный подъем, выражающий стремление к более всеобщим и более высоким ценностям, особенно религиозным, этическим или эстетическим; напряжение сил под влиянием идеи, когда у человека «вырастают крылья»; это возбуждение сильнее, действеннее и длится дольше, чем возбуждение, вызванное обычным чувственным представлением (Кант). («Краткая философская энциклопедия»).

Энтузиазм Французской революции, вызванный лозунгом «свобода, равенство, братство», энтузиазм русского народа, вызванный строительством коммунизма (подсознательно ассоциировавшегося с Царством Божьим), вызваны были стремлением людей к соединению с Богом, хотя и называли это стремлением к свободе-равенству-братству, правде и т.д. Но соединение с Богом — это и есть Свобода, это и есть Равенство, это и есть Братство, это и есть Правда (Истина).

 

* * *

 

«Моя тема была: возможен ли и как возможен переход от символического творчества продуктов культуры к реалистическому творчеству преображенной жизни, нового неба и новой земли. В этом смысле творчество есть конец мира. У русских писателей, переходивших за границы искусства, у Гоголя, у Л.Толстого, у Достоевского и многих других остро ставилась эта тема. К ней также подходили Ницше, Ибсен, символисты. Я знаю, что постановка этой темы может производить впечатление требования чуда. Можно ли перейти от творчества совершенных произведений к творчеству совершенной жизни? Творчество не нужно тут понимать как моральное совершенствование. В этом не было бы ничего нового. Старое христианское сознание всегда колебалось между аскетическим, мировраждебным сознанием и сознанием, оправдывающим творчество культуры в этом мире и освящающим формы общества. Но для меня шла речь о чем-то третьем, о реальном изменении этого мира». (Н. Бердяев, «Самопознание»).

Строительство Собора — это и есть творчество, о котором все время говорит Бердяев, не творчество «продуктов культуры», а творчество новой жизни, «реальное изменение этого мира».

«В опыте творчества преодолевается подавленность, раздвоенность, порабощенность внеположностью. Повторяю, что под творчеством я все время понимаю не создание культурных продуктов, а потрясение и подъем всего человеческого существа, направленного к иной, высшей жизни, к новому бытию. В творческом опыте раскрывается, что «я», субъект, первичнее и выше, чем «не-я», объект. И вместе с тем творчество противоположно эгоцентризму, есть забвение о себе, устремленность к тому, что выше меня. Творческий опыт не есть рефлексия над собственным несовершенством, это — обращенность к преображению мира, к новому небу и новой земле, которые должен уготовлять человек. Творец одинок, и творчество носит не коллективно-общий, а индивидуально-личный характер. Но творческий акт направлен к тому, что имеет мировой, общечеловеческий, космический и социальный характер. Творчество менее всего есть поглощенность собой, оно всегда есть выход из себя. Поглощенность собой подавляет, выход из себя освобождает». (Н. Бердяев, «Самопознание»).